История обыкновенного безумия

История обыкновенного безумия

25 мая в 20.00 в рамках проекта "Театр в клубе DUSCHE" (Лиговский пр., д. 50, корп. 6) состоится показ моноспектакля ученика Льва Додина Семена Александровского по прозе и стихам культового

25 мая в 20.00 в рамках проекта "Театр в клубе DUSCHE" (Лиговский пр., д. 50, корп. 6) состоится показ моноспектакля ученика Льва Додина Семена Александровского по прозе и стихам культового американского писателя Чарльза Буковски "История обыкновенного безумия".

Автор и исполнитель Семен Александровский.
Художник Катерина Андреева.
В спектакле звучит музыка Тома Уэйтса.

«Я человек не очень приятный- это вам любой скажет. Я и слова-то такого не знаю. Меня всегда восхищали подлецы, разбойники, сукины сыны. Мне не нравится гладковыбритые мальчики при галстуке и приличной работе. Я люблю людей отчаянных, с выбитыми зубами, шальной башкой и сломанной жизнью. такие меня интересуют. Они полны тайн и взрывчатки. Также мне нравятся опустившиеся женщины, матерящиеся пьяные сучки со сползшими чулками и размалеванными физиономиями. Мня больше интересуют развратники, чем святые. Мне хорошо с бродягами, потому что я сам бродяга. Я не люблю законы, правила, религию и мораль. Я не позволю обществу перекраивать меня по-своему.»

Творчество Буковски – своего рода анархистская сатира и провокация: «…он бросает вызов. Он постоянно выплескивает стакан холодной воды прямо вам в лицо и требует, чтобы вы подумали о том, кто вы и что есть ваша жизнь.»

«История обыкновенного безумия (Ч. Буковски, независимый проект, моноспектакль Семёна Александровского,) Первое обращение театра к творчеству Буковски на петербургской сцене. Герой Семёна Александровского — это не лирический герой писателя, это и есть сам писатель, художник, который решил поведать миру свою подлинную историю обыкновенного безумия, — как движение к поиску чистоты чувств. Образ возникает сразу: помятая рубашка, шляпа, небритость, початая бутылка виски в руке. Эта простота поначалу может смутить и даже убедить зрителя в небрежности и поверхностности подхода к материалу. Однако такой ход не случаен, поскольку весь упор спектакля делается на тексте, а точнее на его подтексте. Отсюда и такая резкая подача образа, буквально с первых минут, чтобы далее уже ничто не отвлекало от самой истории. Те, кто знаком с текстами Буковски, знает их специфическую природу, их эпатажность и маргинальность. Казалось бы, уже само обращение к такой прозе способно отвратить обычного зрителя от спектакля. Но Александровский выбрал наиболее сложный путь и через погружение на самое дно жизни, где под прессом шокирующих многих анатомических подробностей, непосредственно связанных с образом жизни писателя-пьяницы, попытаться показать скрытую между строк поэзию. Именно к ней и стремится актёр в своей работе и ему удивительным образом удаётся прикоснуться к этой невидимой, но ощутимой субстанции. Происходит это благодаря той самой изначальной простоте образа и открывающейся через него простоте чувств. Чувств истинных и даже нежных, не обременённых общественными условностями, а скрытых в иле на самом дне пропитой в хлам души. В эти моменты сквозь маску пижона, прожигателя жизни и эпатажного алкоголика начинает просвечивать истинное лицо страдающего от одиночества (как синонима людского равнодушия или даже неприязни) художника.» Л. Исаев "Просцениум"