Петербург всегда празднует наперекор шаблону: главной новогодней «игрушкой» тут был сам город, а не обязательная ель.
В начале XVIII века Дворцовая обходилась без лесной красавицы — атмосферу делали иллюминации у фасада Адмиралтейства и павильоны вдоль Невы напротив Зимнего. В блокаду, когда не до праздника, ёлку просто рисовали на стенах домов — знак надежды вместо украшений.
В пятидесятые дети катились с ледяной горки у памятника Екатерине на площади Островского. В шестидесятые–семидесятые во весь рост вышли уличные Деды Морозы: главный — у Гостиного двора, ещё один — на Желябова (Большой Конюшенной).
К восьмидесятым–девяностым Невский засветился гирляндами, а у универмагов попроще ставили «просто ёлки».
И была своя петербургская классика — «горы»: деревянные конструкции с крутыми, политым льдом скатами. Катались у Адмиралтейства на Неве и у впадения Охты. Вывод простой: тут Новый год — не про один символ, а про город, который каждый раз по-своему светится в мороз.
