В середине XVIII века в саду графа Шувалова упоминался уникальный случай — «вышло толстое стебло музы банана, принесшей 24 плода». Тогда указывали, что бананы «никогда не цвели и плода не приносили в России».
Это — первый задокументированный пример выращивания банана на отечественной земле.
Помимо бананов, в оранжерее были ананасы, виноград, абрикосы, а также малина и клубника, которые «поспевают уже к Пасхе» — то есть к началу весны, когда в современном Петербурге только тает снег.
Англо-русские сады — и загадка архитектуры
«Англо-русские сады» — гибрид парка и плодовой плантации. Здесь росли яблони, груши, персики, миндаль и шелковицы.
Привлекает внимание классификация деревьев на «овощные» и «скорлупные» — удивительная по современным меркам, но отражающая старое значение слова «овощ» как «съедобный плод».
В садах также были «лавочки и беседки из дерна или дерева, расположенные в приличном расстоянии». Если бы растения росли в теплицах, зачем нужны были беседки под открытым небом?
Климат и география: экзотика на севере
В документах XIX века сообщается о кислых персиках в Калужской губернии и «плантациях ананасов» в Архангельской области. Путешественники отмечали жемчуг в реках Северной Двины — для его образования нужна температура воды не ниже 13 °C.
Климатологи признают кратковременный потеплевший период в XVIII веке после «Малого ледникового века», но до субтропиков Петербург, разумеется, не дотягивал.
Возможно, описания относятся больше к теплицам, чем к открытому грунту.
Сады как часть городской жизни XVIII века
Васильевский остров и Садовая улица — не случайные топонимы. Здесь в середине XVIII века занимали значительные площади сады, управляемые иностранными садовниками с западноевропейскими методами.
Объявления тех лет заявляли:
«до двух тысяч плодовых яблонь, пять тысяч вишен, три тысячи кустов клубники».
Цифры не выдуманы — они служили коммерческим интересам: чтобы сохранять доверие покупателей и подрядчиков.
Природа и душа: эмоциональные сады Петербурга
Садоводческие трактаты советовали создавать «утренние» и «меланхолические» сады, подбирая растения «по настроению» — тополя для радости, ольху и липу для размышлений.
Цветы — гиацинты, тюльпаны, анемоны — рассматривались как «средство успокоения души». Природа была не только утилитарным ресурсом, но и частью духовного мира человека.
Реальность или мечта: что на самом деле видели очевидцы?
Несмотря на сомнения — часть упоминаний о теплолюбивых растениях, вероятно, касается оранжерей, а другая – теплых сезонов.
Однако масштаб садоводства, благодаря которому Петербург стал городом садов, остается неоспоримым.
Память о теплом прошлом Петербурга
Сегодня от тех садов остались лишь фрагменты, например, в садах Николаевского института и Демидовского сада. Они напоминают об эпохе, когда человек создавал уголки южного рая на севере России.
Возможно, именно тогда зародилась мечта о Петербурге — где зимой цветут гиацинты, а летом наливаются персики под ярким солнцем.