Ленинград, переживший ужасы блокады, стал ареной не только героического сопротивления, но и глубоких культурных трансформаций.
13 января 1944 года — дата, когда город, еще не сняв полностью блокадное кольцо, сделал шаг к восстановлению своей исконной идентичности.
Решением Ленгорисполкома двадцати площадям и улицам были возвращены исторические названия — в том числе Дворцовой площади и Невскому проспекту.
Архитектурный жест и спор о символах
Инициатором этого масштабного возвращения стал главный архитектор Ленинграда Николай Баранов.
Еще в октябре 1943 года он направил секретную докладную записку руководству города, констатируя: указанные топонимы “не прижились, люди пользуются старыми названиями”.
Баранов пошел дальше, предложив переименовать даже проспект имени Ленина, обосновывая это тем, что он “не благоустроен, находится на окраине и просто недостоин носить имя вождя”. Так советское имя уступило место Пискаревскому проспекту.
Рассекреченные в 2008 году стенограммы заседания от 5 января 1944 года показывают накал дискуссии. Столкновение идеологии и исторической памяти было явным.
Первый секретарь Ленинградского обкома и горкома ВКП(б) Андрей Жданов критиковал своего зама Алексея Кузнецова, указывая на абсурдность некоторых наименований. Жданов пенял:
«Советский проспект — название неудачное. Другие улицы у нас, получается, несоветские? Или антисоветские?».
Жданов настаивал на восстановлении исторической уникальности:
«Ленинград потерял свое лицо, оригинальность городских названий. Невского проспекта больше нет нигде. Площадь Памяти Жертв Революции – неудачное название, неясно, кто похоронен, жертвы от революции или жертвы самой революции».
В то же время Кузнецов спорил о сохранении Дворцовой площади, возражая:
«Ведь дворец остался, не выкинешь».
Резолюция была принята с предварительным одобрением Сталина, и 13 января 1944 года указ был издан.
Радость горожан: победа над «неестественностью»
Реакция ленинградцев была однозначной. Писатель Леонид Пантелеев в своих блокадных заметках отмечал:
“Об этом много говорят в городе и все почему-то очень радуются”.
Причина была проста:
“Отмененные названия вообще никто никогда не признавал (кроме разве трамвайных и автобусных кондукторш)”.
Пантелеев подчеркивал трудность произношения и неестественность новых имен:
«Давай встретимся на Карла Либкнехта».
Ироничная фраза о соседстве Невского проспекта (проспекта имени 25 октября) и Садовой улицы (улицы 3 июля) наглядно демонстрировала оторванность советских названий от реальной жизни города.
Возвращение к корням и духу города
Возвращение исконных названий было частью более широкого процесса, запущенного войной. Власть осознала, что народ сражается “за Родину, за вечные ценности, а не за символы большевизма”.
Это проявилось в обращении Сталина «Братья и сестры!», в учреждении орденов с именами Александра Невского, Суворова и Кутузова, а также в восстановлении офицерства и гвардии.
Лев Ильин, предшественник Баранова на посту Главного архитектора, еще в 1936 году отмечал необходимость сохранения “стилистического единства”:
“Будущий Ленинград более чем удваивает свои границы. Он должен сложиться как единый город, а не как два — «старый» и «новый».”
Эта “особость” Ленинграда — его архитектурная целостность — объясняет беспрецедентный масштаб возвращения исторических названий.
Петербургская гомеопатия: магия неистребимого духа
Несмотря на последующие репрессии, такие как “ленинградское дело”, память о старом городе оказалась сильнее. Город, переживший катастрофическое сокращение населения (с 2.8 миллиона в 1941 году до 579 тысяч в 1944-м), продемонстрировал невероятную способность к возрождению.
Новые переселенцы, приехавшие поднимать город из руин, часто преображались под влиянием его величия. Борис Ковалев из Института истории обороны и блокады Ленинграда описывает этот феномен:
“Город всех «перемалывал». Очень многие из деревенских мальчишек и девчонок вдруг становились настоящими ленинградцами, любящими свой город…”.
Это явление можно назвать “петербургской гомеопатией” — “будто «действующее вещество» растворяет мрак и невежество”.
Город требовал от своих новых жителей уважения к его наследию, воспитывая в них “петербуржца” — наследника старого Петербурга.
Даже несмотря на то, что в 1991 году была проведена вторая волна переименований, возвращающая городу имя Санкт-Петербург, это не умаляет подвига тех, кто выстоял в блокаде.
Как говорит эксперт:
“Что самое интересное, «дикая орда» из рассказа Хармса постепенно обретает черты тех, на чье место она пришла”.
Магия города, его величие и история — вот что остается неизменным — то, что нельзя стереть, даже если чиновники меняют таблички.
Читайте также эксклюзивные и самые интересные материалы портала Городовой.