Участок на углу набережной реки Фонтанки и улицы Пестеля (ранее Пантелеймоновской) в Санкт-Петербурге долгое время служил полем для архитектурных экспериментов и переосмыслений.
История застройки этого места уходит корнями в XVIII столетие, когда здесь стояло трехэтажное жилое здание, неоднократно менявшее свой облик.
К началу XX века здесь располагалась гостиница, а к 1930-м годам возникла идея сноса для возведения дома для сотрудников Строительно-технического объединения.
Несостоявшийся конструктивизм и гранитный цоколь
Проект 1932 года, разработанный архитектором Яковом Рубанчиком, предполагал смелый конструктивистский дом с девятиэтажной башней и характерными «ленточными» окнами.
Это здание, созвучное духу эпохи, казалось, должно было стать доминантой, но “явно диссонировало с окружающими историческими постройками”.
Проект остался на бумаге — участок пустовал до 1946 года.
За дело взялись Евгений Левинсон и Андрей Грушке. Их решение оказалось компромиссным и многослойным: они построили здание на монументальном гранитном основании, введя в фасад отсылки к классицизму, например, эркер, напоминавший о прежних набережных постройках.
При размещении портиков на улице Пестеля авторы вдохновились узором Московского Кремля, применив “шахматный принцип расположения окон на фасаде Грановитой палаты” для создания особого «живописного порядка».
Редкий случай: суд над построенным
Удивительный факт — судьба этого уже построенного дома стала предметом публичного обсуждения в Ленинградском отделении Союза архитекторов СССР 11 апреля 1952 года.
Это был редкий случай, поскольку обычно архитекторы оценивали лишь конкурсные проекты. Стенографический отчет этого “разбора полетов” сохранился в архивах.
Сложившаяся ситуация выглядела парадоксально: Левинсон и Грушке были признанными мастерами, лауреатами Сталинской премии третьей степени 1950 года за вокзал в Пушкине.
Тем не менее, смысл собрания был ясен, его общую задачу сформулировал архитектор Яков Лукин:
«Разобрать постройку с профессиональной точки зрения и помочь авторам на следующих этапах их творческого пути, на следующей работе сделать лучше».
Дискуссия о деталях и монументальности
Критика касалась как мелочей, так и общей концепции.
Отмечались детали, которые “выстрелили в воздух” из-за неудачного расположения: декоративный фриз под карнизом оказался слишком мелким, а острый угол здания получил ироничное определение:
«Острый угол, о который можно чинить карандаши».
Основное напряжение возникло вокруг цельности облика. Архитектор-реставратор Кирилл Халтурин полагал, что здание демонстрирует «две различные стихии — мощных деталей и нежной прорисовки», что разрушало единство.
Лукин пенял авторам за излишнюю монументальность цоколя: они «увлеклись решением монументального, сверхмощного цоколя», что, по его мнению, не пошло на пользу.
Афоризм, определивший судьбу фасада
Кульминацией критики стали слова Лукина, в которых он задал риторический вопрос о необходимости этой избыточной мощи:
«…Нужна ли тут эта сила? — Нужно ли кого‑то устрашать? Нет. Если для того, чтобы подчеркнуть легкость верха, тот ажур, то кружево, которое есть наверху? Но если вы наденете хороший кружевной воротник, то зачем надевать кирзовые сапоги или скафандр!»
Эта фраза метко описывала конфликт между тяжеловесной основой и изящными деталями, которые должны были с ней гармонировать.
Многие участники дискуссии считали, что Левинсон и Грушке не предложили перспективного градостроительного решения для данного участка.
Архитектор Владимир Пилявский отмечал, что хотя мастера и пытались связать дом с окружением, им не хватило предвидения, в отличие от “старых мастеров — Росси, Захарова и целый ряд других мастеров… всегда предрешали реконструкцию указанным частным решением”.
В ответ Евгений Левинсон пояснял, что проект создавался шесть лет назад, и за это время архитектурная мода сильно изменилась:
«За эти шесть лет мы пережили в архитектуре очень много, и многое из того, что казалось шесть лет назад прогрессивным и достаточно убедительным, в свете сегодняшнего дня выглядит несколько иначе».
Однако Лукин позже скорректировал фокус критики, заметив, что перед авторами стояла не столько градостроительная, сколько чисто оформительская задача:
«Надо было нехороший угол сделать хорошим».
Читайте также эксклюзивные и самые интересные материалы портала Городовой.