Добрым стариком с мешком подарков он стал совсем недавно. В древности образ Деда Мороза был куда жёстче: славянский Морок считался духом зимы, предков и холода, от которого ждали не чудес, а беды.
Слово «мороз» изначально означало «мерзнуть, гибнуть, портиться» — неудивительно, что земледельцы видели в зимнем духе угрозу. Никакой шубы, никакой бороды — только страх перед встречей и понимание, что мороз способен убить так же легко, как опустошает поля.
Позже у Мороза появились «потомки» — Студенец и Трескунец. Уже не злые, но всё ещё не для детей: не дарили подарков, не устраивали хороводов, а просто накрывали землю снегом. После Крещения Руси о языческом духе и вовсе забыли на столетия.
Вернулся он только в XIX веке — в литературе. Мороз Иванович у Одоевского стал добрым и справедливым, а его черты объединились с образом Николая Угодника. Именно оттуда в российской культуре появляется святочный дед с мешком подарков — ещё рождественский, а не новогодний.
В начале XX века Деду Морозу пытались придумать новое имя — Елкич. Маленький, пахнущий смолой дух, живущий на ветках ёлки. Но революция перечеркнула эксперимент: вместе с религиозными символами под запрет попали и ёлка, и весь праздничный антураж.
Только в 1935 году в «Правде» вышла статья Постышева, после которой новогоднюю ёлку реабилитировали, а через два года на первой кремлёвской ёлке появился уже знакомый нам Дед Мороз — в шубе, с посохом, с бородой. Цвет шубы тогда не был фиксированным: на открытках встречались белая, синяя и красная — от холодных оттенков зимы до праздничной символики.
Так и сложился современный образ: мягкий, тёплый, семейный. Но тысячу лет назад за этим добряком стоял Морок — тот самый суровый дух холода, которого боялись больше, чем ждали.