Знаменитая музыкальная композиция, иронизирующая над прелестями совместного проживания, давно стала ностальгическим символом.
Однако для значительной части населения Санкт-Петербурга жизнь, скованная общими стенами, кухнями и коридорами, остается насущной данностью.
Согласно актуальным данным, Северная столица до сих пор насчитывает свыше 61 тысячи коммунальных объектов.
Быт здесь представляет собой сложный, многослойный узор, сотканный из вынужденного сотрудничества, соблюдения неписаных правил и постоянного внутреннего напряжения.
Эра нормирования и иллюзия собственности
Сергей, который является живым свидетелем коммунальной эпохи поделился своим опытом.
В советские годы, когда “в Ленинграде практически всех селили в коммуналки”, государство жестко нормировало пространство — на человека полагалось всего 6 квадратных метров. Желающие получить отдельную жилплощадь могли провести в очереди десятилетия.
Переход к жилищно-строительным кооперативам (ЖСК) предлагал альтернативу, но встречал скепсис:
“Зачем платить за то, что другим дают бесплатно?”.
Право распоряжаться жильем было ограничено — завещать или продать его было невозможно. После смерти члена кооператива собрание решало судьбу комнаты, часто ограничиваясь возвратом внесенного пая наследникам.
Семья Сергея, не располагавшая требуемыми 2500 рублями для взноса, осталась в коммуналке. Только после капитального ремонта их часть площади трансформировалась в отдельную квартиру, в то время как комната родителей также обрела независимый статус.
Три модели сосуществования
Сергей выделяет три фундаментальных подхода к жизни с неродными людьми. Первый — это “полное слияние, как в коммуне”, когда все заботы и праздники общие.
Второй — путь непрекращающегося противостояния, включающий суды, склоки и мелкое пакостничество:
“постоянно со всеми собачиться, учить уму-разуму, суды, склоки, плюнуть в суп и т.д.”.
Третий, к которому прибегает Сергей, — это минимизация контакта: “ограничиться «здрасьте — до свидания»”. Он признает, что образ жизни его нынешних соседей ему чужд.
Если раньше при конфликтах в муниципальном жилье вмешивалась “комиссия содействия” при ЖЭКе, то с переходом жилья в собственность споры перетекли в судебные инстанции.
Сергей заключает:
“К подбору соседей нужно подходить серьезнее, чем супруга. С мужем можно договориться, а вот с соседями вряд ли…”
Демаркация территории: кухня и ванная
Быт в коммуне требует скрупулезного зонирования. На кухне даже конфорки газовых плит были поделены, а у каждого жильца имелось личное место под столом и свой угол для холодильника.
Удивительный феномен — история с туалетными сиденьями:
“Кто-то один купил себе персональный стульчак, остальные, как обезьянки, сделали то же самое”.
Кражи продуктов из общих зон были редки — хотя холодильники ЗИЛ были оснащены замками, ими редко пользовались.
Расчеты за коммунальные услуги производились раздельно: электричество по индивидуальным счетчикам, а вода и общие нужды делились пропорционально числу жильцов.
Уборка осуществлялась по строгому расписанию, где одна семья брала на себя ответственность на целую неделю.
Бремя нежелательных соседей
Исторически петербургский жилой фонд страдал от постоянного присутствия вредителей. В середине XX века “клопы были бичом для города”, и их выводили дустом и карбофосом.
По словам очевидцев, эта проблема вернулась с притоком новых жильцов. Тараканы же остаются неизменным спутником коммуналок.
Петербурженка привела шокирующий пример борьбы с фауной:
“Они своими лапками перебирали мое какао. Я разбила бутылку, залила строительной пеной, а потом слушала, как они эту пену едят”.
Вынужденная кооперация и тупиковые ситуации
Дарья, живущая в восьмикомнатной квартире в центре, считает свое жилье “образцовым”. Но и здесь пришлось прибегнуть к радикальным мерам:
“Потратили триста тысяч рублей, чтобы вывести клопов из квартиры”.
Им удалось избавиться от нечистоплотных семей, а также выселить “дедулю, военного в отставке, пьющего”, который постоянно дебоширил. Благодаря чистоплотности, соседи не возражают против сушки белья в ванной.
Однако не всем так везет. Ольга владеет комнатой, но жить там не может, поскольку двое других собственников блокируют любые попытки ремонта или продажи.
“Эти соседи годами не выносят хлам из квартиры… Кран в ванной из всех щелей льет… Газовым плитам лет по 60”.
Попытки продажи срываются, поскольку “нужно согласие всех”. Ольга вынуждена оплачивать содержание квартиры, осознавая, что “расселения лет 40 ждать”.
Цена свободы: личное пространство и график
Для арендаторов собственники часто устанавливают жесткие правила. Анна отмечает, что владельцы комнат “ведут себя как наши политики”: требуют лучших мест на кухне, запрещая при этом съемщикам вешать даже полки.
Замки на общем имуществе стали нормой. Надежда, проживающая с одиннадцатью соседями, признает, что “больше всего конфликтов именно из-за продолжительности нахождения в ванной”.
Она стремится к принципу: “Худой мир лучше доброй ссоры”, но с горечью добавляет, что “тяжело жить с алкоголиками, наркоманами и асоциальными личностями”.
Среди бытовых картин — странные сценарии:
“У нас был вход в туалет на кухне, где вечно синяя соседка курила”.
В то же время, бывали моменты сплоченности:
“Можем взять из ящика соседей луковицу или картошку, потом вернуть”.
Финальное наблюдение ярко иллюстрирует интимность коммунального быта:
“Офигенно, у тебя котлеты горят, а рядом кто-то попу намывает”.
Читайте также эксклюзивные и самые интересные материалы портала Городовой.