К 1910-м годам в Петербурге сложились целые этнические анклавы со своей инфраструктурой, которые жили по собственным законам, но были вплетены в общую городскую ткань.
Немецкая колония: от элиты к бюргерству
Немцы были среди основателей города (ремесленники, военные, учёные). К началу XX века они ассимилировались в высших слоях, но сохранили влиятельную прослойку бюргеров — аптекарей, булочников, владельцев мастерских, профессоров.
Немецкая инфраструктура:
- Лютеранские церкви (Петрикирхе на Невском),
- Немецкий клуб на Большой Морской,
- газета «St. Petersburger Zeitung»,
- немецкие училища.
Это был мир порядка, профессионализма и солидности, вызывавший уважение и некоторую отстранённость.
Польская диаспора: между лояльностью и мечтой о независимости
Основу составляли польские дворяне, интеллигенция (врачи, инженеры, музыканты), ремесленники, огромное количество студентов в петербургских вузах.
Их жизнь вращалась вокруг:
- Костела Св. Екатерины на Невском как духовного и светского центра,
- польских благотворительных обществ,
- библиотек,
- ресторанов (например, знаменитый «Варшавский»).
Их мир был пронизан ностальгией и политическими дискуссиями о будущем Польши.
Финская (ингерманландская) община: коренные жители окраин
Исторически — это районы за границами города:
- Выборгская сторона,
- Охта,
- районы вдоль Финляндской железной дороги.
В основном люди здесь занимались извозом, молочным хозяйством, ремеслами, работой на заводах.
Они были менее заметны в центре, но формировали быт целых районов. Их финская лютеранская церковь на Большой Конюшенной была центром притяжения.
Еврейская община: в условиях черты оседлости
После отмены черты оседлости для некоторых категорий (купцы 1-й гильдии, выпускники вузов, ремесленники) в Петербург хлынул поток еврейской интеллигенции, предпринимателей и ремесленников.
Большая хоральная синагога на Лермонтовском проспекте (построена в 1893) стала символом обретённого статуса. Еврейские учебные заведения, благотворительные общества, издательства, политические кружки (от сионистов до Бунда).
Их мир был чрезвычайно активным и внутренне сложным.
Эти миры взаимодействовали деловым образом ежедневно, но личная, глубокая интеграция была редкостью. Браки, дружба, совместные предприятия чаще случались в среде интеллигенции и предпринимателей.
Петербург был имперским плавильным котлом, но не до конца переплавившим свои ингредиенты.
Этнические сообщества образовывали устойчивые «островки» с собственной идентичностью, которые обогащали городскую культуру (от архитектуры костёлов до булочных), но и сохраняли внутреннюю замкнутость. Их отношения с «русским» городом и между собой были сложными — от сотрудничества до конкуренции и скрытой напряжённости, особенно усилившейся в годы Первой мировой войны с её антинемецкими и антиеврейскими настроениями.