Если в первой половине столетия просвещение было уделом дворянства и разночинцев, то теперь город ощутимо гудел от жажды знаний снизу доверху.
Ключевым стал пореформенный период: освобождение крестьян в 1861 году запустило маховик социальной мобильности.
В столицу хлынули тысячи молодых людей из бывших крепостных, мещан, детей мелких чиновников и отставных солдат. Они ехали не просто на заработки, а за местом в жизни, и это место всё чаще требовало грамоты, а лучше — специального диплома.
Государство, хоть и с опаской, шло навстречу этому запросу.
Классические гимназии с их древними языками оставались кузницей чиновников и интеллигенции, но рядом с ними выросли реальные, технические, коммерческие и ремесленные училища.
Это был ответ на вызов индустриальной эпохи.
Например, в Технологическом институте на Царскосельском (ныне Московском) проспекте или в Императорском училище правоведения готовили не «просвещённых дворян», а узких специалистов — инженеров, технологов, юристов для растущего госаппарата и частного сектора.
Но самый интересный процесс шёл ещё ниже — на уровне городского самоуправления.
Земства и Городская дума, получившие после реформ Александра II реальные полномочия, массово открывали начальные городские училища. Они возникали в рабочих кварталах за Обводным каналом, на Петербургской и Выборгской сторонах.
Учиться здесь могли дети приказчиков, мастеровых, извозчиков. Учебный план был скромным: закон Божий, русский язык, арифметика, начала географии и истории. Но именно эти скромные знания ломали сословные перегородки.
Выпускник такого училища уже не был «тёмным мужиком» — он мог стать конторщиком, телеграфистом, фельдшером, а его дети — пойти дальше.
Образование переставало быть привилегией и становилось социальным лифтом, и петербургская повседневность конца века — это уже повседневность с растущим слоем грамотных горожан.