Восприятие природных особенностей прошло путь от враждебной стихии до объекта эстетического любования и спортивного покорения.
Вода как стихия, дорога и угроза
Финский залив изначально — военный и торговый путь. Но к концу XIX века его южное побережье (Курортный район) стало местом летнего отдыха.
Появилась культура морских купаний и приёмов морских ванн как метода лечения. Залив стал ассоциироваться со здоровьем и курортным флиртом.
Ладожское озеро — «студёное море», оставалось в массовом сознании царством опасности, штормов и монастырского уединения (Валаам, Коневец).
Это было место паломничества, а не массового отдыха. Его суровая красота привлекала художников (Куинджи, Рерих).
Реки (Нева, Волхов, Луга, Оредеж) стали артериями для сплава леса, но также и популярными маршрутами для лодочных прогулок, пикников на берегах, купания. На их берегах строились самые живописные дачи.
Лес и болота: от «гиблого места» к месту сбора ягод и охоты
Болота долгое время воспринимались как источник миазмов и болезней (малярии). Осушение их под сельхозугодья или дачные участки считалось благом.
Лес из ресурса для строительства и дров превратился в место тихой охоты (грибы, ягоды), прогулок и пикников. Поход в лес с корзинкой — обязательный элемент дачного лета.
Формирование «северного мифа» в искусстве
Художники-передвижники и особенно представители «Мира искусства» (А. Бенуа, М. Добужинский) увидели в этой природе не унылую, а эпическую, меланхолическую и возвышенную красоту.
Их пейзажи Петергофа, Царского Села, окрестностей Петербурга создали узнаваемый образ «северной Италии» или «сумрачного севера», который стал частью бренда региона.
Природная среда перестала быть враждебным окружением крепости и стала неотъемлемой частью петербургского образа жизни и самосознания. Её стали ценить за эстетику и оздоровительный эффект.
Однако это было уже не дикое природное начало, а «окультуренная» природа — парки, обустроенные берега, дачные леса.
Освоение природы шло рука об руку с её одомашниванием для нужд рекреирующего горожанина.