Рядом с миром реальных заводов, магазинов и портовых кранов в Петербурге возник иной, призрачный мир финансовых абстракций — мир акций, облигаций и кредитных обязательств.
Биржа на стрелке Васильевского острова стала его храмом, а биржевые котировки — новой священной книгой. Эта реальность была могущественной, но зыбкой, и её обвалы сотрясали весь город.
Рождение биржевого игрока («ажиотатора»)
Вместе с акционерными банками и компаниями появилась новая социальная фигура — спекулянт. Это мог быть и аристократ, заложивший имение, и мелкий чиновник, вложивший сбережения, и профессиональный маклер.
Их объединяло одно: они делали деньги не на производстве, а на колебаниях стоимости ценных бумаг. Их жизнь была подчинена ритму биржевых сессий, газетным сводкам, слухам.
Они создали атмосферу всеобщей игры, где быстрое обогащение казалось возможным каждому.
Крах 1873 года («грюндер-крах»): первый шок
После реформ начался бум учредительства акционерных обществ («грюндерство»). Многие из них были «дутыми», созданными только для игры на повышение акций.
В 1873 году, с началом мирового экономического кризиса, этот пузырь лопнул. Акции обесценились, банки, выдававшие ссуды под них, оказались на грани краха, тысячи вкладчиков разорились.
Для Петербурга это стало первой массовой финансовой травмой. Роскошные особняки, построенные на биржевые доходы, пошли с молотка. В моду вошла экономия, многие коммерческие проекты были свёрнуты.
Влияние на городскую жизнь
1. Архитектура риска и показухи
В периоды подъёма наспех строились доходные дома и банки, фасады которых кричали о богатстве, но за которыми часто стояли кредиты. После кризиса многие такие дома годами стояли недостроенными.
2. Социальные контрасты
Рядом с новыми богачами, поднявшимися на волне спекуляций, появлялись новые бедняки — разорившиеся игроки. Биржевые кризисы напрямую ударяли по промышленности (недоступность кредитов), что вело к сокращениям на заводах и росту безработицы на окраинах.
3. Психологический климат
Город жил в состоянии перманентной финансовой нервозности. Успех был мимолётен, богатство — призрачно.
Это порождало особый цинизм и жажду сиюминутных удовольствий у одних и глубокую неуверенность в завтрашнем дне у других.
Таким образом, финансовая столица породила новый тип городской драмы — драмы внезапного взлёта и падения, зависящего не от труда или таланта, а от слепой игры рыночных сил.
Петербург стал городом, где реальность заводского гудка сосуществовала с виртуальной реальностью биржевого тикера, и обвал во второй немедленно обрушивал первую.
Эта хрупкость и стала одной из характерных черт столичного капитализма, предопределившей его острую социальную и политическую нестабильность.