Петербург стали описывать через призму новой технологической реальности, которая меняла не только быт, но и само восприятие города.
Город как электрический фантом
Электрическое освещение (уличные фонари, рекламные вывески, огни трамваев) создало новую, призрачную ночную эстетику.
В поэзии Александра Блока («Ночная фиалка») и прозе Андрея Белого («Петербург») город погружается в сюрреалистический мир мерцающих отражений, где границы между реальностью и галлюцинацией стираются.
Петербург превращается в мистический лабиринт, освещённый не солнцем, а враждебными, искусственными «очами».
Ритм и динамика
Трамвай как нерв города. Появление трамвая (особенно скоростного, с искрящимся бугелем) внесло в литературу мотивы скорости, ломаного ритма, механической энергии.
Трамвай в стихах и прозе — это символ бездушной, неостановимой городской стихии, сминающей человека (вспомним гибель Анны в «Петербурге» Белого, связанную с трамваем).
Он задаёт новый, судорожный темп жизни и повествования.
Информационный шум и одиночество
Расцвет массовой ежедневной прессы («Биржевые ведомости», «Петербургская газета») и рекламы наполнил городское пространство текстами другого рода — крикливыми, сиюминутными.
Литераторы-модернисты (футуристы, особенно) то пародировали этот язык, вводя в поэзию газетные штампы и рекламные слоганы, то противопоставляли ему своё «творчество слова».
Телефон в рассказах того времени (например, у Тэффи) часто становится инструментом абсурдного, отчуждённого общения в каменных джунглях.
Практическое наблюдение
Чтобы увидеть этот город глазами писателя Серебряного века, встаньте вечером на Полицейском (Зелёном) мосту. Перед вами откроется панорама Невского, уже не «перспективы», а каньона, залитого электрическим светом вывесок «Зингер» и «Пассаж», по которому бегут вагоны трамвая.
Это и есть главный «текст» новой эпохи, который литература пыталась расшифровать — или проклясть.
Литература Серебряного века не просто описывала новый Петербург — она диагностировала его как пространство техногенного стресса, мистификации и отчуждения.
Прогресс принёс не только удобства, но и новую, более тревожную поэтику, которую писатели уловили одними из первых.