Министр культуры предложила наклеивать ярлыки на творения искусственного разума: поможет ли это раскрыть тайных авторов?
Министр культуры России подчеркнула необходимость взвешенного подхода к использованию технологий в искусстве.
Министр культуры предложила наклеивать ярлыки на творения искусственного разума: поможет ли это раскрыть тайных авторов?
Она древнее, чем вы думаете: что на самом деле скрывается за хитом «Ой, то не вечер…» и почему песня пережила царей
Коммунальщики уже наготове: в петербургской арке «ожил» Маршак
Пять картин, которые лучше не вешать в спальне: тайны русского реализма
«Там зрители немножко другие»: как провинциальная публика помогает понять истинное искусство в столицах
Русский концептуализм осиротел: умер выдающийся художник Эрик Булатов
«Нельзя снимать!»: почему закулисье Мариинки в Петербурге хранит свои секреты от туристов
«Они все в правительстве сидят»: народная версия дефицита клоунов в Петербурге
Храм, метро и мавзолей: как прожил последние дни своей жизни Владимир Фролов, который создал красоту Спаса на Крови
Больше, чем просто черный: как Малевич создал логотип человеческой жизни и почему о нем до сих пор спорят
Блокадный кинозал и золотая люстра: что за парадоксы старейшего деревянного театра удивляют петербуржцев
«50 и даже 100 тысяч рублей»: как театральная публика делится по ценам на билеты
Проклятые роли и спрятанный реквизит: как «плохие» призраки мстят в театрах
«Быть навязчивыми»: принято ли заводить разговор с другими зрителями во время театрального антракта
Тишина, аплодисменты и никаких фантиков: как вести себя в театре, чтобы не стать «тем самым» зрителем
Дурной тон — в сапогах на балет: почему театр требует особого подхода к выбору наряда
Икуку, бур клопа и скрип колеса: самые смешные «ослышки» из песен, которые вы точно знаете
Народная сказка на большом экране: петербургский ТЮЗ увековечит свой легендарный спектакль
Памятник, что говорит языком огня: в Петербурге отдадут дань погибшим от коронавируса
Северная столица против Москвы: почему петербургский балет — это душа, а московский — масштаб